Приложение 4



Темирбулатов А.О.

д.э.н., профессор, Казахстан, г. Астана

КРИЗИС – свойство, имманентное русской матрице экономической культуры.

Ли Яккока – гуру американского менеджмента, подчеркивал: «Для принятия решения необходимо 95% информации в соответствующей области, недостаток 5% информации вносит элемент риска в принятые решения»(1). Вся исследованная нами история зарождения и существования русской модели управления, возникшей в Киевской Руси, ставший основой политической культуры Московского государства и Российской империи/ СССР , благополучно сохраняющейся и в странах СНГ, свидетельствует, что за редчайшим исключением («великие реформы» царя-освободителя Александра II, реформы правительств Витте и Столыпина, подготовленная и возглавленная учеными – кооператорам и «культурная революция», обеспечившая в 1923-1928 гг. выдающиеся успехи советского нэпа), уровень рисков управленческих решений, принимаемых властями по вопросам регулирования экономики, был высок для народонаселения. Что закономерно: в русской модели государственного управления власть предержащие никогда не были обременены глубоким знанием объективных законов развития экономики, необходимым для обеспечения благосостояния общества, а только — задачами извлечения и поиска путей увеличения политической ренты из своего господствующего положения в экономике. А поскольку политическая рента извлекается в форме экономической, то единственно возможным и максимизации последней в русской модели управления выступает одноименная матрица экономической культуры.

Эта матрица, со времен Киевской Руси построенная на вертикальном принципе организации общества, разделенного по имущественному признаку на управляющий и управляемый классы, во все времена выступает гарантией локализации в руках первых властных полномочий как идеальной основы извлечения политической ренты из их господствующего положения в экономике. Тем более, что концентрация экономических ресурсов, являющаяся главным условием централизации власти и управления, создает все предпосылки для содержания достаточно мощного репрессивного аппарата, обеспечивающего управляющим тотальный контроль хозяйственной и всех остальных сторон жизнедеятельности управляемых. Что выступает главным условием реализации высших сословных привилегий экономически господствующих в русской модели государства классов, важнейшим из которых является право свободного распоряжения и торговли на внешних рынках всеми природными ресурсами страны. Прямым следствием чего является традиционно низкая эффективность принудительного труда управляемых, отсутствие доступа которых к ресурсам и права свободного распоряжения результатами труда, лишает их всякой мотивации к совершению орудий труда, приемов хозяйственной работы и повышения ее эффективности. С чем и связано глубоко нерыночное сознание русского и всех остальных народов, вовлекавшихся в оборот русской матрицы хозяйственной культуры в процессе расширения пределов русского государства, а потому никогда не живших естественными для ныне развитых народов понятиями и категориями товарного хозяйства. Все это, помноженное на многовековые традиции подавления и преследования государством частной хозяйственной инициативы и творчества, ограничения информационного обеспечения жизнедеятельности людей жестким каркасом интересов экономически господствующих классов, заложило основы того неистребимого патернализма, который отличает менталитет всех бывших российских /советских народов от менталитета всех прочих.

Секрет поразительной живучести такого артефакта доиндустриальной эпохи, как русская модель государственного и общественного устройства – в незыблемости ее экономического фундамента. Так, общественное и государственное устройство не только Российской империи, но и сменившего ее бывшего СССР, ничем не отличалось от устройства Московского государства. Устройство обоих государств, практически полностью воспроизводило все особенные черты сложившейся в XVI в. старомосковской политической системы, описанной В. О. Ключевским: «боевой строй государства: тягловый, не правовой характер внутреннего управления и общественного состава с резко обособлявшимися сословиями, верховная власть с неопределенным, т.е. неограниченным пространством действия» (2). Родимые пятна этой же системы с легкостью обнаруживаются и в общественно-политическом устройстве стран СНГ. Это, памятуя о причинах двукратного развала в прошлом единого и мощного государства – сначалав 1917 г. как Российской империи, в 1991 г. как бывшего СССР – наводит на невеселые мысли и о перспективах стран СНГ, наследовавших русскую матрицу экономической культуры. Ведь нынешний глобальный финансовый кризис, конца которому не видно, стал следствием того, что инициировавшая «перстройку» партийно — хозяйственная номенклатура привычно бросилась в омут очередного эксперимента: внедрять новый социально — экономический строй тем же методом, что и Ленин социалистический – «на всех парах через болото». А Ленина — «раба догмы», — как характеризовал его М.Горький в « Несвоевременных мыслях» – подобный подход вовсе не смущал: ведь народ «для Лениных то же, что для металлиста руда. Возможно ли — при всех данных условиях – отлить из этой руды социалистическое государство? По-видимому, — невозможно; однако отчего не попробовать? Чем рискует Ленин, если опыт не удастся?»(3). Вопрос более чем риторический.

Француз А. де Токвиль (Alexis de Tocqueville, 1805 – 1859), посетивший в 1831-1832 гг. США с целью изучения тамошней демократии, писал: «Сегодня две великие нации земли могут продвигаться вперед к одной и той же судьбе, предначертанию, из различных стартовых точек: русские и англо-американцы» (4) .При этом он указывал на «драматический контраст», существующий между ними. Американцы, опираясь на «свободу как главный способ действия» (freedom as the primary mode of action), принцип эгоизма и здравый смысл, завоевывают и цивилизуют свой огромный континент, преодолевая естественные преграды в построении сильной американской демократии. Русские, с «рабской покорностью» (slavish obedience) как главным способом действия, могут использовать «меч воина» под командованием «одного человека» для покорения цивилизации. И хотя «точки старта и пути различаются, – отмечал исследователь, – но каждый из них ведом некоторым тайным провиденциальным замыслом – взять когда-то в будущем в свои руки судьбы половины мира».Полагаю, что подмеченные Токвилем отличительные особенности целевых установок поведения русских и англо-американцев, вполне могут рассматриваться в качестве ключевых элементов (геномов) матриц их диаметрально противоположных типов экономической культуры. Эти матрицы и задали алгоритм движения обоих народов к вершинам экономического и военно-политического могущества и влияния на окружающие страны и весь миропорядок (табл. 1). Токвиль знал, о чем писал: в описываемые им времена Россия, используя для покорения цивилизации «меч воина», под командованием «одного человека» опиравшегося на «рабскую покорность» русского и всех остальных народов, вовлекавшихся в оборот русской матрицы экономической культуры, в процессе расширения пределов Московского государства, уже была империей и жандармом Европы. Не отставали и США: принцип «свобода как главный способ действия» в условиях господства идей экономического либерализма, провозглашенного

 

Таблица 1

английскими экономистами XVIII в. (Д. Локком, У. Блэкстоуном, А. Сиднем и Г.Болингброком) у истоков американской демократии и государственности США, уже указал англо-американцам на частную собственность, деньги и частные акционерные банки, в качестве средств открывающих магистральный путь к покорению цивилизации. Не случайно один из этих экономистов Д. Юм – стал автором количественной теории денег, связавший уровень цен с объемом денежной массы в стране. Уже в его времена, экономика большинства стран Американского континента, обслуживалась частными акционерными банками английских колоний, накопившими богатый опыт финансовых спекуляций, основанных на неконтролируемой эмиссии бумажных денег. Весьма примечательно, что почти 200 лет спустя, в 1976 г., т.е. вскоре после отмены золотого обеспечения доллара, нобелевской премии по экономике удостаивается М. Фридмэн, реанимировавший теорию Д. Юма и писавший: «Хозяйство пляшет под дудку доллара, повторяет его танец» (5). Что и стало идеологическим обоснованием начала (после распада бывшего СССР), глобализации рынков товаров и услуг, орудием которой выступил возрожденный ФРС США опыт XVIII в. по неконтролируемой эмиссии фидуциарных (от англ. fiduciary money) бумажных денег — долларов, не имеющих внутренней стоимости и не обеспеченных запасом благородных металлов. Таким образом, Токвиль оказался провидцем: русские и англо-американцы, двигаясь по алгоритмам заданным геномами матриц своих сколь радикальных, столь и диаметральной противоположных типов экономической культуры (сформировавших их государственно-политическое устройство), дошли до установления своего контроля каждый над своей половиной мира. Пути и особенности развития США и России / СССР на этом пути, рассмотрим в общем контексте этапов эволюции человеческой цивилизации.

1. Доиндустриальный этап, развития народов стран Запада завершился их переходом от натуральных форм хозяйства традиционных аграрных обществ к основанному на ценностях торгуемых инноваций мелкотоварному производству коммерческого аграрного общества (1500 – 1750 гг.). Русский, как все остальные не западные народы, не имевшие никаких социально-культурных предпосылок к подобной модернизации, остались заложниками традиционной культуры и натурального хозяйства аграрного феодализма. В то время, как процесс формирования и кристаллизации элементов англо-американской матрицы, стимулированный британской колонизацией Северной Америки, пришелся на этап созревания в недрах культуры меркантилизма и мелкотоварного производства Англии ростков и культуры капиталистических отношений. Начало Британской империи, как известно, положили не только мощный морской флот, но и экономические факторы, прежде всего – меркантилизм, раздвинувший (в ходе развития экономических связей с другими странами, а также колониальных захватов осуществленных британской короной в Африке, Азии, Австралии и Северной Америке), границы торговли на большую часть мира. Этот же путь проделала одна из древнейших и самых развитых в мире британская банковская система. Англия стала также первой страной в мире, где в 1694 г. возник частный акционерный банк. Безоглядное разграбление колоний стало основой для развития промышленного производства в Англии, куда и вкладывались громадные прибыли от внешнеэкономических связей и эксплуатации богатств колоний. Отсутствие в колониях Северной Америки (в отличие от самой Англии и других стран Западной Европы) борьбы институтов и ценностей отжившего абсолютизма, основанного на натуральном хозяйстве аграрного феодализма, с нарождавшимися элементами и институтами нового, весьма благоприятствовало внедрению колонистами любых инноваций, сулящих коммерческий успех. Чему способствовали появившиеся в каждой из 13 английских колоний частные акционерных банки и другие элементы рыночной инфраструктуры, ориентированной на реализацию экономической активности переселенцев, одержимых культом частной собственности и жаждой обогащения любыми способами. Реализация экономических интересов англо-американцев облегчалось слабостью внешнего контроля колоний со стороны далекой Англии, а также отсталостью коренных народов Северной Америки. Что достаточно скоро превратило акционерные банки колоний не только в действенный инструмент развития в них капиталистического производства, на базе ресурсов всего Американского континента, но и участника борьбы за независимость от британской короны.

2. Индустриальный этап (1750-1970/80 гг.). Он охватывает весь жизненный цикл начала, расцвета и завершения процессов, связанных с движением русских и англо-американцев по пути, заданному матрицами их экономической культуры, а также их борьбы и конкуренции за покорение цивилизации. Уже сама объективная природа кардинальных различий геномов этих матриц, сформированных к концу доиндустриальной эпохи, предопределила принципиально отличные механизмы модернизации экономики. В начале этого пути английские колонии, освободившись от власти английской короны, стали независимыми штатами, положив в их основу принцип «свобода как главный способ действия». В итоге США, опираясь на инновационный потенциал матрицы своей культуры, вступили на путь реализации либеральной идеи, вызвавшего длительный этап бурного всестороннего экономического развития, а Российская империя — на путь экстенсивного и однобокого (основанного на предельно централизованной системе управления природными и людскими ресурсами) — всей мощью репрессивного аппарата подчиненного задачам милитаризации экономики, для удовлетворения политических амбиций и влияния своих правителей. Что и заложило основы негласной конкуренции США и России на ниве развития индустриального производства, которая после образования СССР переросла в жесткую, бескомпромиссную борьбу.

Власть в русской модели государства, как известно, если когда и менялась, то исключительно путем переворотов (организуемых соискателями политической ренты, которые никогда не покушались на матрицу ее экономического фундамента), а не всенародного волеизъявления. И в этом плане власть большевиков – ленинцев, равно как и их преемников, не привносила в «русскую модель управления» абсолютно ничего нового: каждый возникший ниоткуда новый управляющий класс, сохраняя экономический фундамент своего господства, становился для народа точно такой — же варяжской властью, как и власть свергнутого ими прежнего господствующего класса. Иначе говоря, в условиях русской матрицы экономической культуры, формула власти не менялась: как выступала она в экстерриториальной — т.е. как бы освященной и назначенной кем-то «свыше» — форме, так остается таковой. В этой матрице — фундаменте «русской модели управления» корни конфликта и кризисов, сопровождающих всю историю ее существования и не имеющих решения в рамках этого фундамента.

Известно, что первый К-цикл (1779-1844 гг.) «промышленная волна», возникла в Англии на базе инноваций в производстве чугуна, паровых машин, развитии текстильной промышленности. Технологическая волна (1844-1891 гг.) этой промышленной революции начавшись с изобретения в Англии бессемеровского способа выплавки стали распространилась на электричество, химикаты, строительство железных дорог, а также развитие и производство поточных линий. И хотя волна охватила Западную Европу, Российскую империю и Японию, наилучшие возможности для внедрения любых инноваций, сулящих коммерческий успех, имелись в то время только в США. Давно известно: новые ценности — новые люди, которых в США было в избытке: они и оформили в период с 1860 по 1890 г., 500 тыс. патентов на новые изобретения (6). На вторую половину XIX в. приходится и период самого быстрого за всю историю США экономического роста, результатом чего стала консолидация финансового рынка и образование первых крупных частных корпораций держателей акций (Stakeholder Corporation). И уже следующие К-циклы: третий «электрическая, телефонная и автомобильная волна»(1891-1930 гг.); четвертый — «химическая и нефтехимическая волна»(1933-1975 гг.), если и не рождались в недрах частных корпораций США, то наиболее успешно ими реализовывались. Уже в 50-е годы ХХ в., сложившийся и отработанный корпорациями США механизм захвата рынков, стал ориентиром для экономического развития и роста ведущих стран Западной Европы, а также Японии, обзаведшихся своими крупными многопрофильными корпорациями.

Успехи частных корпораций напрямую были связаны с размером их акционерного капитала, необходимость постоянной заботы о наращивании и поиске способов увеличения которого, вызвала особый интерес к разработке и совершенствованию финансового инструментария механизма информационного обеспечения рыночной экономики. Механизм последнего всегда состоял не только из лежащих на поверхности, не требующих глубоких знаний и специальной подготовки общепринятых понятий и категорий рыночных отношений (цена, спрос, предложение, деньги, прибыль, частная собственность), но и узкоспециальных, понятных только ограниченному кругу посвященных (стоимость, банковский процент, капитал, ценные бумаги), являвшихся предметом интереса отдельных западных ученых и политиков. Значение этих узкоспециальных понятий и категорий, с выходом на первый план частного капитала ставших основой функционирования крупного капиталистического производства, резко возросло и без них уже не могла функционировать вся система рыночной экономики. В итоге, в ограниченный круг посвященных во второе «дно» экономической информации до того состоявших из политиков и банкиров, вошли и стали его ядром топ — менеджеры крупных частных корпораций и их советники из числа крупных западных экономистов.

Таким образом, именно благодаря крупным частным корпорациям, ставшим мощными ускорителями роста производства товаров и услуг, а также развития маркетинговых технологий формирования и стимулирования потребностей и спроса, США смогли: во–первых, обеспечить большинству населения удовлетворение базовых потребностей и вытеснить Англию с позиций лидера мировой торговли; во- вторых, существенно обогатиться на поставках венной техники, оружия и боеприпасов в ходе двух Мировых войн, прошедших за их пределами; в-третьих, продвинуть в конце Второй мировой войны учреждение под эгидой ООН (но не подотчетных ему) МВФ и Всемирного банка (спонсируемых США) и сделать доллар ФРС резервной мировой валютой. Что и позволило США стать мировой супер — державой, возглавившей страны Запада. Второй мировой супердержавой стал СССР, прошедший свой путь к этому статусу: во-первых, через кредо страны, которое Николай I сформулировал наиболее емко: «Россия есть государство военное и его предназначение быть грозою света»; во-вторых, через насильственную неорганическую модернизацию экономики, двигателем которой стал созданный Петром 1 механизм государственного предпринимательства; в- третьих, через «аграрную трагедию»- превращение сельского хозяйства и его ресурсов в заложников политики приоритета развития крупного промышленного производства; в-четвертых, через практику заимствования у всегда более развитого Запада достижений науки, техники и технологий, связанных с отраслями ВПК, создавшего задел для вовлечения России в технологические волны К-циклов; в — четвертых, через российскую экономическую школу, возникшую на волне идей «великих реформ» царя-освободителя Александра II и просуществовавшую менее 70 лет, но успевшую разработать усилиями ученых — кооператоров теорию мирной социальной модернизации крестьянской страны (ставшую с подачи В.И. Ленина основанием для «культурной революции» 1923-1928 гг,, обеспечившей выдающиеся успехи нэпа) в качестве альтернативы чуждым им идеям А. Смита и К. Маркса за их радикализм, несущий угрозу насилия над российским крестьянством; в — пятых, через ускоренную индустриализацию, создавшую промышленные гиганты и соединившую потенциал неограниченных природных ресурсов с социальной модернизацией (по примеру «культурной революции», но принявшей насильственный, противный естеству человека характер), мобилизовавшей и подчинившей учреждения просвещения, науки, культуры и профессиональной подготовки специалистов всех уровней, задачам обслуживания потребностей народного хозяйства и социализации целевых установок индустриализации; в – шестых, путем заимствования западных техники, технологий и приобретения законченных циклов производств и разработки аналогов, включиться и внести свой вклад в третий и четвертый К-циклы; в-седьмых, через добытую страшной ценой Победу в Великой отечественной войне, покончившей с колониализмом и перекроившей политическую карту мира, возглавить социалистический лагерь; в-восьмых, через восстановление разрушенного войной народного хозяйства, химизацию, освоение целинных земель, нефтегазового комплекса, развитие отраслей тяжелой промышленности, авиа,- ракето,- и машиностроения, а также ВПК, наук и профессионального образования, создание СЭВ и т.д., превратиться в мощную супердержаву, обладающую политическим весом и влиянием на ход мировых процессов. В индустриальную эпоху главным заказчиком был военно-промышленный комплекс. Что в США, что в Советском Союзе ядерные технологии, ракетная техника и авиация развивались в первую очередь как виды вооружений. Однако после Второй мировой войны США стали быстро превращаться в «маркетинговое государство», к чему бывший СССР, зацикленный на гонке вооружений и подчинивший все наличные ресурсы наращиванию военной мощи, оказался не готов.

Постиндустриальный этап (1970/80 гг. – ?). Он оформился на технологической волне пятого К-цикла: «IT- и ТНК-волна»(1975- 2002 гг.), который перешел в 2002-2010гг. в волну шестого К-цикла: «робототехника, новое природопользование, нано — и биотехнологии, foresight — технологии проектирования будущего и управления им». Этот этап замечателен тем, что страны постсоветского пространства оказались втянутыми в него под влиянием доктрины Вашингтонского консенсуса, взятой их лидерами в качестве руководства для рыночной модернизации «сверху» системы управления доставшимися после развала бывшего СССР фрагментами «общенародной собственности», т.е. имущественными комплексами государственных предприятий в сферах материального и нематериального производства. Эта доктрина — новое издание учения А. Смита, только раздвинувшее идеи экономического либерализма до глобальных масштабов (как и некогда другое западное учение о едином планетарного масштаба экономическом порядке – коммунизме), не имела ровным счетом никакого отношения к заботе об обеспечении устойчивого развития народов одной шестой части земной суши. В сути она оказалась обратной стороной идеи глобального коммунизма, также имеющей целью приведение стран мира к единому порядку, только уже подчиненному глобальным политическим интересам США. Механизм этого движения начал формироваться в США при посредстве набравших мощь и силу крупных частных корпораций, обеспечивших к 1935 г. смену эпохи массового производства, удовлетворившего базовые потребности основных масс населения, эпохой массового сбыта. В связи с чем, основной объем спроса в процессе развития индустриального общества и роста его доходов стал перемещаться с товаров и предметов материального производства на сервисные услуги. Что стимулировало появление в США первичных, вторичных и третичных отраслей экономики, связанных с ростом услуг транспорта, средств связи и торговли, а также ученых, рабочих высокой квалификации, правительства и личные услуг. В 1960 –х гг. сервисные услуги сконцентрировались в четверичных отраслях (торговля, финансы, страхование, недвижимость), а в начале 1980 –х гг. – в пятиричных (здравоохранение, образование, научные исследования, правительство) отраслях (7). Понятно, что в громоздкой, сверхутяжеленной экономике СССР никаких предпосылок к такому развороту ее структуры не было и не могло быть.

Крупнейший знаток корпораций и выдающийся экономист современности Дж. К. Гэлбрейт, не делал различий между руководством советских промышленных гигантов и менеджерами частных корпораций США. Ведь стержнем русской/российской/советской экономической политики всегда было перераспределение ресурсов не самими участниками производственных процессов, а клерками-политиками, стоящими над этими процессами. «Всех, кто обладает специальными знаниями, способностями или опытом группового принятия решений» в современных крупных частных корпорациях, Гэлбрейт предложил определять понятием «техноструктура», поскольку «именно эта группа людей, а не администрация направляет деятельность предприятия, является его мозгом» (8). И весьма примечательно: функции «мозга», что в корпорациях США, что на советском «Уралмаше», равно как в Московском государстве (и всех клонах последнего), выполняет «техноструктура» — некие, никем не избранные группы людей, направляющие их деятельность, не являясь собственниками.

Рост экономического потенциала и влияния крупных и крупнейших частных корпораций, сумевших сконцентрировать колоссальные суммы акционерного капитала, обеспечившие мощную подпитку маркетинговых стратегий развития не только производства и продажи товаров и услуг, но и управления процессами потребительского поведения, привел к возвышению их «техноструктуры» над обществом. И уже перед Второй мировой войной, Дж. Бернхайм в книге «Управленческая революция», изданной в 1941 г., отмечал, что в США на смену капиталистам приходит класс менеджеров, которые, не являясь собственниками, контролируют и корпорации и общество в целом. Что стало сопровождаться переменами в хозяйственной и политической жизни США. Во –первых, эти события постепенно меняли пропорции трудовых сил: массовая занятость в сферах материального производства, сокращалась и перетекала в экономику сферы услуг, где стали цениться продавцы и потребители — те, кто могут эффективно изымать деньги у других, и те, кто их имеет, неважно откуда они взялись, главное, чтобы были. Во-вторых, стала размываться социальная опора индустриального капитализма – промышленный пролетариат. А в третьих, стала снижаться роль институтов гражданского общества.

Главнейшим итогом концентрации экономической власти в руках «техноструктуры» частных корпораций США стало постепенное усиление ее притязаний на роль тотального регулятора жизнедеятельности американского общества, подобного роли государства в русской политической культуре. Миф о государстве, у которого нет никаких целей, кроме заботы об общественных интересах, последовательно разоблачали сторонники теории общественного выбора, сформировавшейся в 1950-1960 –х годах прошлого века (Дж. Бьюкенен, У. Нисканен, Г.Таллок и др.). Это Маркс говорил о гражданском обществе как об обществе собственников, которые в конкурентной борьбе защищают то, что они считают своим правом: право на прибыль. Однако Токвиль, несмотря на симпатии к гражданскому обществу, выражал сомнение: «общество владельцев имеет природный склон подчиниться своим собственным интересам вытекающих из владения собственностью. Индивидуализм всегда приводит к тому, что человек заинтересован только /или/, прежде всего, в себе и в своей узкой и близкой ему среде». «В результате, — заключал он: «получается человек агрессивный, аполитический и безразличный к другим, и тем и к обществу» (4). Принцип эгоизма был признан на Западе в качестве универсального мерила человеческой активности в эпоху развития товарно-капиталистического производства. Такое понятие нашло своё отражение в общественной мысли эпохи Просвещения (Гоббс, Мандевиль, Смим, Рикардо Смит, Гельвеции, Гольбах, Бентам и этика утилитаризма). Эгоизм колоссален – он возвышается над миром, – писал Артур Шопенгауэр, один из самых известных мыслителей иррационализма, мизантроп. (Arthur Schopenhauer 1788 — 1860). Ибо, если бы каждому отдельному человеку был предоставлен выбор между его собственным уничтожением и гибелью всего мира, то мне нет нужды говорить, куда, в огромном большинстве случаев, склонился бы этот выбор.

Полагаем, эти выводы имеют прямое отношение к «техноструктуре» корпораций США, фантастически разбогатевших на производстве и продаже военной техники и снаряжений, возвышение которой длительной время происходило в порядке «business as usual» – обычной деловой активности, благодаря внутренним факторам, а не суровой необходимости борьбы США с внешним врагом. Внешний враг у «техноструктуры» корпораций США, обнаружился на исходе Второй мировой войны, когда выдающиеся победы СССР на фронтах сражений, не оставили сомнений относительно грядущих перемен в сферах их господства на мировых рынках. Ответной реакцией США стали атомные бомбардировки городов Японии, заявившие о рождении у них имперских амбиций в последние дни Второй мировой войны, итоги которой взорвали фундаментальные устои колониальной системы западных государств и перекроили политическую карту мира.

Разразившаяся вскоре «холодная война» между США и СССР только подстегнула процессы концентрации экономической власти в руках топ — менеджеров крупнейших частных корпораций США. В результате они, управляя колоссальными финансовыми ресурсами, составную часть доходов которых, как в ходе войны, так и в послевоенные годы стало приносить выполнение выгодных военных заказов правительства, постепенно стали превращаться в самодостаточный фактор не только внутренней, но и внешней политики США. Инициатива в реализации основополагающего фермента и драйвера американской демократии («свобода как главный способ действия»), перешедшая в руки топ — менеджеров означала смену горизонтального принципа внутренней организации механизма принятия решений в американском обществе на вертикальный. Что и освободило топ-менеджеров корпораций от контроля этого общества. И западная демократия (образцом которой долгое время выступали США), возникшая из идеи архитекторов французской революции о передаче суверенитета от короля народу, под напором нараставшей мощи и влияния эгоистических интересов управляющих корпораций США, ставших законодателями правил международной торговли, стала постепенно вырождаться. Соответственно США, стали превращаться в маркетинговое государство, по своему внутреннему устройству и целям ничем не отличимое от обычной, хотя и очень крупной частной корпорации, полностью зависимой от воли и прихотей никем не избранных и не перед кем не подотчетных групп людей – «техноструктуры».

Как известно, бывший СССР, ведомый коммунистической «техноструктурой», превратившей страну в громадную корпорацию –«единую фабрику, работающую по единому плану» потерпел крах, принеся в жертву «мечу воина» экономику, основанную на насилии над естественными жизненными интересами народонаселения, а потому так и не сумевшую обеспечить народу достойный уровень жизни и благосостояния. Так, из-за чудовищных перекосов в структуре советской экономики, вызванных безусловным приоритетом отраслей тяжелой промышленности и ВПК, для достижения уровня народного благосостояния, сравнимого с уровнем, достигнутым Италией к 1948 г., т.е. всего за три послевоенных года, СССР понадобилось 30 лет (9). Доказавшая высокую конкурентоспособность в деле удовлетворения внешнеполитических амбиций управляющих классов, русская матрица экономической культуры играла выдающуюся роль в экстремальных условиях и чрезвычайных ситуациях: обеспечении защиты государства от внешних посягательств и достижения великих военных побед. Но все это добывались исключительно ценой десятков и десятков миллионов человеческих жизней и растраты колоссальных природных ресурсов, которые ничего не стоили государству. Но генетически неприспособленная для решения задач удовлетворения естественных жизненно важных потребностей людей, русская матрица экономической культуры сыграла самую роковую роль в развале бывшего СССР.

Судя по всему, США встали на тот же путь саморазрушения. Логика жесткого противостояния, борьбы и конкуренции этих двух центров притяжения, вокруг которых поляризовались страны остального мира, вполне вписывалась в философский закон о единстве и борьбе противоположностей. А потому, выкристаллизовавшийся к концу ХХ в. биполярный мировой экономический порядок, мог существовать и развиваться только в режиме более или менее относительного равновесия. В свою очередь, задача поддержания этого равновесия каждой из противоборствующих сторон могла быть решена только путем концентрации и подчинения всех наличных ресурсов задачам доведения фундаментальных основ своих преимуществ до высочайшей степени совершенства. Что с одной стороны – естественным образом ограничивало варианты развития противоборствующих сторон и их сателлитов, а с другой – подтачивало их фундаментальные устои, истощавших свой потенциал в жесткой конкурентной борьбе с противником. Тем более, что сама логика этой борьбы заставляла противоборствующие стороны прямо заимствовать и использовать для усиления собственных позиций самые эффективные достижения противника. Для СССР, в генетический код которого был запрограммирован на поддержании тотальной зависимости народонаселения от власти «одного человека», избравшего для покорения цивилизации «меч воина», усиление его конкурентной мощи однозначно связывалось с заимствованием у Запада достижений в сферах военной техники и технологий. Для США, генетический код которого опирался на инновационный потенциал и возможности «свободы как главного способа действия», мощным усилением его конкурентных позиций стало заимствование и использование советского опыта насильственной социальной модернизации общества. Последняя показала всю мощь мобилизационных возможностей идеологической обработки населения, которая сотворила не просто феномен противной естеству человека и неведомой остальному человечеству «социалистической» экономики, но и выдающихся достижений в науке, технике и технологиях, сравнимых и даже превосходящих достижения западных ученых. Эта конвергенция с неизбежностью стимулировала изменения в геномах матриц обоих экономических культур, способствуя их сближению.

А потому победа любой из сторон в этой конкурентной борьбе могла быть только «пирровой», которая и выпала на долю США. Ибо любая монополия-аномальна и жизнь движима только конкуренцией. В 1992 г. американский философ Фрэнсис Фукуяма опубликовал наделавшую много шума книгу «Конец истории и последний человек». В ней автор доказывал, что история в том виде, как мы ее знаем, фактически закончилась. В мире необратимо побеждает либерально-демократический путь развития, на который в той или иной степени в конце XX в. встали все страны: от разгромленных во Второй мировой войне Германии и Японии, до начавших переход к рыночной экономике бывших советских республик и Китая (10). Но, словно по иронии судьбы, как раз в начале 1990-х годов в мире стали устойчиво расти антиамериканские настроения, и уже в 1996 г. другой политолог и наставник Фукуямы, Сэмюэль Хантингтон выпустил книгу, в которой писал: «Для каждой цивилизации, по крайней мере – единожды, а временами и чаще, история заканчивается. Когда возникает универсальное государство, его народ обычно бывает ослеплен… «миражом бессмертия» и убежден, что их государство есть последняя форма человеческого общества» (11). На наш взгляд, «маркетинговое государство», возникшее усилиями частных корпораций в США, и было тем «миражом бессмертия», которое ослепило и американский народ, и остальные народы. Результатом стал переживаемый глобальный финансовый кризис, спровоцированный не только действиями правительств высокоразвитых стран, давно сросшихся с «техноструктурой» ТНК и идущих у них на поводу, но и действиями руководства тех стран, которые безоглядно доверившись рекомендациям Вашингтонского консенсуса, при переходе к рынку трансформировались по модели частных корпораций. Что особенно было легко сделать в странах СНГ, которые, сохранив (в отличие от бывших советских республик Прибалтики, уровень благосостояния которых ныне значительно выше, а коррупции неизмеримо ниже, чем в СНГ) русскую матрицу экономической культуры, возникли как клоны русского государства, тем более что традиционный механизм принятия решений в подобной модели государства ничем не отличался от того, к чему пришли частные корпорации в США. Так, обе «техноструктуры»:

а) функционируют на экстерриториальной основе, вне всякой зависимости от своих реципиентов (соответственно: народа и акционеров);

б) открывают широкий простор для злоупотреблений: стремясь к личному обогащению, высшие чиновники государства и топ-менеджеры корпораций участвуют в чрезвычайно рискованных операциях, идут на прямые злоупотребления властью, вовлекая в сферу своих интересов всех, причастных к принятию решений;

в) основаны на размывании прав собственности, а также разрыве функций собственности и управления (в этом плане капиталистическая коллективная собственность держателей акций корпораций абсолютно ничем не отличалась от «общенародной» коллективной собственности в бывшем СССР, а в СНГ – от ставшей основой госпакетов акций, так называемых национальных компаний, созданных в наиболее доходных отраслях и переданных в управление их топ-менеджерам), что существенно ограничивает, или вовсе исключает контроль над ними со стороны их реципиентов, не обладающих необходимой и достаточной информацией;

г) сохраняют свои специфические ресурсы, независимо от желания своих реципиентов, которые могут забрать свой пай (как акционеры), или лишиться свободы, покинуть страну (как граждане), но не могут их ликвидировать.

Механизм принятия решений в обладающих экономическим суверенитетом «техноструктурах», когда функции тотального регулятора присваиваются неподотчетными ни перед кем «группами людей», вне зависимости от причин обусловивших их появление, открывает прямой путь к «мечу воина», со всеми вытекающими из этого факта катастрофическими последствиями и для народа такой страны, и для всего человечества. И в этом плане никакой разницы между судьбами бывшего СССР и США нет: они, доведя в процессе жесткого противостояния, борьбы и конкуренции имманентные им матрицы экономической культуры до высочайшей, граничащей с абсурдом степени совершенства, обрекли себя на самоуничтожение. Как известно, еще Й. Шумпетер разделял понятия «экономическое развитие и «экономический рост». Под первым им понимались качественные изменения, имманентные хозяйственному кругообороту, под вторым – обычный рост населения и богатства. Иначе говоря, экономический рост – это количественное выражение увеличения ВВП (любимый некоторыми политиками показатель, аналогичный «средней температуре по больнице»), а развитие – качественный экономический рост, базирующийся на более высоких технологиях, образовании, научных достижениях, инфраструктуре. То — есть, долговременное и массовое улучшение материальных и духовных условий жизни народа на основе роста производительности труда и капитала. И если с ростом ВВП в России и Казахстане дело обстоит более или менее терпимо, то этого никак не скажешь про экономическое развитие. Результатом чего и стал тупик глобального финансового кризиса, сотворенный собственными руками «техноструктуры» всех мастей. Выхода из него, судя по бесплодности усилий G-8 и G-20 по ликвидации последствий кризиса, с опорой на эту «техноструктуру», узурпировавшую функции «мозга», принимающего решения за все разноплеменное человечество, пока не просматривается. И с позиций сегодняшнего дня, эти попытки уже не выглядят безупречными даже со стороны их идейных вдохновителей. Как признает Д. Трамп, новый 45 президент США: «все неприятности начались с того, что мы приняли на вооружение опасную идею о том, что можем построить подобие западных демократий в странах, которые или не готовы, или не хотят стать западными демократиями».

Думается, выхода не именно потому, что все нынешнее человечество управляется «техноструктурами» всех мастей, держащими его за горло, благодаря тотальному контролю экономических ресурсов в своих и чужих пределах. Это относится не только к государствам с русской моделью управления с исторически сложившейся в них неограниченной властью «техноструктуры». Обратите внимание на США и его сателлитов, сцементированных членством в НАТО и ЕС, где мнения народов – бывших некогда источниками власти – ничего не значат, ибо их права делегированы надгосударственным органам, т.е. никем не избранной и никому не подотчетной «техноструктуре». Остается один путь – возврат права собственности на все ресурсы национальных государств в руки источника власти – их народов. Ибо народ лишенный права собственности на все богатства среды своего обитания, не может быть источником власти, а только рабом ее экстерриториального суррогата –«техноструктуры», ставшей фактическим бенефециарным владельцем ресурсов всего человечества. Что особенно актуально для стран СНГ, вся прошлая история жизни народов которых в рамках русской матрицы экономической культуры, так и не позволила им познать цивилизующую роль частной собственности: неотъемлемого права владения, контроля, свободного распоряжения и права наследования.

Использованная литература

1.

2 Ключевский В.О. Курс русской истории в 5-и ч. Полный курс лекций –М., 1993

3. М. Горький. Несвоевременные мысли. – Петроград: «Культура и свобода», 1918 г.

4..А. Токвиль. Демократия в Америке. – М. , 2000).

5.См. Курс экономической теории. Учебник. МГУ. Изд.4-едоп. Ипер..- Киров: АСА.1999.

6.Stephen E. Ambrose, Nothing Like It In The World; The men who built the Transcontinental Railroad 1863—1869, 2000)

7.A.G.B. Fisher. «Economic Implications of Material Progress» // International Labour Review. 1935.

8. Дж. К. Гэлбрейт. Новое индустриальное общество. Избранное. – М.: Эксмо, 2008).

9.Дж. Грейсон мл, К. О Делл. Американский менеджмент на пороге ХХI века; пер с англ. – М.: Экономика. 1991

10. F. Fukuyama, The Great Disruption. Human Nature and the Reconstruction of Social Order, London, The Free Press, 1999.).

11. С. Хантингтон. Столкновение цивилизаций; пер. с англ. – М.: АСТ. 2003).

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *